Геннадий Прашкевич

Конец пятидесятых: письма И. А. Ефремова

I

Юность моего поколения пришлась на эпоху до спутника. Как ни задирай голову, движущихся звезд в небе не было; мы не знали, не могли знать, что Главный Конструктор уже готовился к запуску таких искусственных звезд. Телевидения, в нынешнем его качестве, понятно, тоже не существовало, обходились сообщениями радио. Газеты, вне всякого сомнения, были в то время суше, торжественнее и безынформативнее нынешних. Запах древесного дыма, свистки паровозов - мир казался однообразным, и разнообразили его в то время только книги. И прежде всего - фантастика. Жюль Верн, академик Обручев, Конан-Дойл с его незабвенным "Затерянным миром", наконец, "Аэлита" Алексея Толстого... Читателю легко сообразить, каких книг мы еще не могли в то время читать, - ведь не вышел в свет еще и самый знаменитый роман И. А. Ефремова "Туманность Андромеды". Фантастика тех лет, кстати, тоже не походила на сегодняшнюю. Просматривая недавно стенограммы выступлений на Всероссийском совещании по научной фантастике и приключенческой литературе, состоявшемся в Москве в 1958 году, я обнаружил в них немало характерного именно для той эпохи. Вот, скажем, выступление известного фантаста Георгия Гуревича. Анализируя пресловутую фантастику "ближнего прицела", Г. Гуревич сказал: "Сторонники ее призывали держаться ближе к жизни. Ближе - понималось не идейно, а формально: ближе по времени, ближе территориально. Призывали фантазировать в пределах пятилетнего плана, держаться на грани возможного, твердо стоять на Земле и не улетать в Космос. С гордостью говорилось о том, что количество космических фантазий у нас сокращается... По существу, это было литературное самоубийство. У фантастики отбиралось самое сильное ее оружие - удивительность". И дальше: "Жизнь опередила фантастов. Пока мы ползали на грани возможного, создавая рассказы о новых плугах и немнущихся брюках, ученые проектировали атомные электростанции и искусственные спутники, фантастика отставала от действительности..." Конечно, нам, 14-15-летним, было в то время не до теорий, мы, так сказать, поглощали чистый продукт.